Жадная милфа-негритянка на кухне заглотила хер до яиц, а затем жесткий анал и трах со спермой в рот
Глухая ночь. В доме — ни звука, только тихое гудение холодильника и её босые шаги по холодному кафелю. Она скользит в темноте, абсолютно голая, словно создана для того, чтобы её вот так — тайком — пожирали глазами. Чёрная кожа мерцает в лунном свете, упругие ягодицы играют при каждом шаге, а копна кудрявых волос падает на плечи, когда она тянется за стаканом воды. Он замирает в дверях, глотая воздух. Член встаёт мгновенно, наливается кровью, упираясь в ширинку, — при виде этой сладкой попки хоть у кого крышу сорвёт. Она оборачивается, улыбается дерзко, и в этом взгляде — вызов и готовность. — Нравится пялиться, белый? — шепчет хрипло, облизывая губы. — Тогда иди сюда. Покажи, на что способен. Она уже на коленях. Губы смыкаются вокруг головки, язык играет с уздечкой, а горло принимает его почти целиком — глубоко, жадно, со смачными хлюпающими звуками. Он запускает пальцы в её кудри, сжимает, толкается сильнее, чувствуя, как её слюна стекает по яйцам. Она мычит, давится, но глотает ещё глубже, пока он не замирает, дрожа от напряжения. — Хватит, — рычит он, поднимая её за талию. — Нагнись. Она опирается ладонями на столешницу, разводит ноги — тугая, влажная манда блестит, готовая принять его целиком. Он входит резко, одним толчком, и она вскрикивает, выгибая спину. С каждым ударом её соки заливают его член, а шлепки влажных тел разносятся по кухне. Она стонет, сжимаясь внутри, просит: — Еби меня жёстче... Не останавливайся... Он хватает её за бёдра, вбивается до самого упора, чувствуя, как её стены пульсируют вокруг него, и кончает глубоко внутрь, заставляя её кончить следом — дрожащей, мокрой, с хриплым стоном, застывшим в ночи.
