Молодую шкодницу жёстко трахнул в пустой новостройке за дерзость
Латексный силуэт мелькнул в свете луны, оставляя на голых бетонных стенах сюрреалистичные разводы. Грубая кисточка выводила узоры, но каждый мазок отдавался глухой вибрацией где-то внизу живота мужчины, застывшего в дверном проеме. Её бедра, туго обтянутые блестящей черной кожей, покачивались, как маятник, гипнотизируя и дразня. Когда он схватил её за запястье, она не испугалась. Лишь облизнула губы, оставляя влажный блеск, и с вызовом шепнула: «Арестуешь? Попробуй, только мой ротик — это наручники, из которых ты не захочешь вырываться». Она опустилась на колени прямо на пыльный пол, не сводя с него взгляда. Её пальцы скользнули по ширинке, расстегивая молоту с медленной, мучительной грацией. Когда её губы сомкнулись вокруг него, мокрые и горячие, он выдохнул сквозь зубы, вцепившись в её волосы. Каждое движение её языка — это обещание рая, каждый влажный хлюпающий звук — это мольба не останавливаться. Она брала глубоко, до спазма в горле, и отпускала, дразня головкой свои припухшие губы. «Сладкий? — мурлыкнула она, вытирая слюну тыльной стороной ладони. — А теперь я хочу почувствовать тебя внутри, и чтоб кончил мне на личико. Испачкай свою маленькую хулиганку». Развернувшись, она уперлась ладонями в холодную стену, выгибая спину. Латекс натянулся на ягодицах, подчеркивая каждую линию. Он вошел в неё резко, без прелюдий — она была мокрой и готовой. Её стон смешался с шорохом его одежды и влажными шлепками их тел. Комната наполнилась запахом пота и секса. Каждый толчок — на грани грубости, её пальцы скребли по бетону, оставляя следы. Она дышала рвано, вскрикивая: «Да, глубже. Трахни меня, как эту стройку». Он наращивал темп, чувствуя, как её внутренние мышцы пульсируют, сжимаясь в такт его движениям. Ещё пара толчков — и он вышел, кончая ей прямо на лицо, горячими, густыми струями. Она зажмурилась, размазывая сперму по щекам, и усмехнулась, слизывая каплю с губ. «Теперь ты мой соучастник», — прошептала она, и в её глазах блеснула та самая дьявольская искра, ради которой стоило нарушать все законы.
