Жирная мачеха напросилась на массаж — пасынок вылизал киску и вставил по самые яйца
Чарли привык считать, что вечера бывают скучными, но эта мачеха явно читала другие сценарии. Она врывается в его расслабленный мирок — не просто с просьбой, а с приказом, от которого у парня мгновенно пересыхает в горле. Руки сами тянутся к пылесосу, но взгляд прикован к тому, как её шёлковый халат обтягивает каждый изгиб зрелого, сочного тела. Ей плевать на уборку — она хочет, чтобы он доказал, что он мужчина. Лёгкое прикосновение к плечам перерастает в скользкую, влажную пытку: его пальцы мнут напряжённые мышцы, спускаясь ниже, к пояснице, пока она тихо стонет, выгибаясь кошкой. Чарли чувствует, как под его ладонями наливается жаром её кожа, слышит, как сбивается её дыхание. Каждое движение — это молчаливая команда: «Сильнее, смелее, не смей останавливаться». Его руки уже не просто массируют — они жадно сминают упругую грудь, сжимая соски, которые твердеют прямо сквозь тонкий шёлк. Бриттани запрокидывает голову, открывая шею для его губ, и издаёт горловой, низкий стон, от которого воздух в комнате становится липким и горячим. Она не просит, она берёт — разворачивается, впивается в его рот поцелуем, заставляя почувствовать вкус её голода. Парень понимает: этот вечер не закончится, пока она не возьмёт всё, что ей нужно, — каждую каплю его молодой, дерзкой силы. Комната плавится от звуков их дыхания и шёпота, от запаха разгорячённой плоти, и Чарли проваливается в этот омут без остатка, зная, что мачеха — это та игра, в которой он проиграет с огромным удовольствием.
