Жадная мачеха ощущает твердый член пасынка и забывает про запреты на жёсткий трах
Усталость плавится под кожей, оставляя лишь тягучий жар. Её ресницы ещё дрожат во сне, когда мой твёрдый, как камень, член упирается в ягодицу сквозь тонкую ткань. Она вздрагивает — не спросонья, а от животного голода, который пробуждается в низу живота. Сон слетает с неё, как одеяло. Чёрт, да она уже мокрая — я чувствую этот запах, сладкий, терпкий, сводящий с ума. Провожу головкой по скользкой щёлке, и она выгибается, впуская меня без единого слова. Только сдавленный стон, мокрый и грязный. Вхожу на всю длину — её киска сжимается, hot, влажная, готовая. Трах начинается звериный: я вбиваюсь в неё, хватаю за бёдра, сдираю остатки приличий. Она не просто стонет — она скулит, вцепляясь в простыни, пока я долблю её, ускоряясь до хрипоты. Каждый толчок — глубже, грязнее, пока она не кончает, сжимая меня изнутри, и я зарываюсь лицом в её шею, изливаясь горячим потоком прямо в пульсирующую глубину. Запрет разорван. Осталась только влажная, липкая ночь, от которой у нас обоих подкашиваются ноги.
