Она кричала «не так жёстко», но через минуту умоляла трахать по самые яйца — грязный анал игрушкой и сперма на лице
Сначала она лгала. Шептала, кусая губу: «Только не сильно, я ведь нежная…» — но стоило головке скользнуть внутрь, раздвигая влажные складки, как вся игра в невинность полетела к чертям. Она сама вцепилась в его бедра, впиваясь ногтями в кожу, выгибаясь так, что позвонки хрустнули, и застонала, уже не скрывая: «Глубже… давай, до самых яиц, трахни меня так, чтоб искры из глаз!» Её зрачки расширились, на лбу выступила испарина, а тело била дрожь — не от страха, от голода. Он вколачивается в неё, ритм сбивается на звериный, каждый удар — мокрый, глубокий, с хлюпающим звуком, от которого стены вибрируют. Пот стекает по её груди, она кусает его плечо, чтобы не заорать на весь дом, но срывается в хриплый крик: «Ещё! Не смей останавливаться, кончи в меня, порви меня нахуй!» В этой ночи нет ни капли приличия — только жар, хриплое дыхание, запах секса и её пальцы, сжимающие простыни до белых костяшек. Она просила нежности, а теперь орёт, умоляя долбить её так, будто завтра не наступит. И он входит в неё по самый корень, до упора, до дна, пока она не начинает скулить, кончая на его члене волна за волной.
