Мачеха-милфа с сочными грудью спалила его за дрочкой и тут же оседлала для жёсткого анала

Она стояла у плиты, поправляя декольте так, будто специально хотела, чтобы из этого выреза вывалились наружу все его ночные фантазии. Он вошел “на пару слов”, но его взгляд уже трахал ее, раздевал, кусал за соски, заливал все вокруг спермой. Она чувствовала это каждой клеткой — влажной, горячей, готовой раздвинуться. — Хочешь, покажу, как дрочу? — его голос сорвался на хрип. — Я хочу не смотреть, — она уже стягивала трусы, влажные от желания. — Я хочу это проглотить. Она упала на колени так жадно, что он едва успел расстегнуть ширинку. Ее рот — мокрый, глубокий, безжалостный — втянул его член до самого горла, пока ее пальцы впивались в его ягодицы, раздирая кожу. Слюна текла по подбородку, она давилась, но не отпускала, всасывая его все глубже, пока он не зарычал, вцепившись в ее волосы. Он швырнул ее на кровать, задрал ноги к ушам и вошел с такой силой, что она взвизгнула — мокро, громко, на грани боли. Каждый толчок — это выстрел, каждый стон — мольба не останавливаться. Она вцепилась в простыни, выгибая спину, а он вколачивал ее в матрас, пока кровать не заскрипела, как старая шлюха. — Давай! — хрипела она, раздирая его спину ногтями. — Трахни меня так, чтобы я забыла, как меня зовут! Он перевернул ее раком, входя сзади, хватая за груди, сжимая их до синяков. Ее задница ходила ходуном, принимая каждый дюйм, а он вбивался в нее, пока не почувствовал, как ее стены сжимаются в конвульсиях. Она кончила, завыв, разбрызгиваясь на его член, а он догнал ее, заливая горячей спермой прямо в глубину — так, чтобы она почувствовала каждый удар пульса внутри себя. Это была не просто трах — это был захват территории. И она сдалась без боя.