Мачеха утешает пасынка грудью и киской: жёсткая трахотерапия после расставания

Вечер за окном давит серой тоской, а в груди — рваная рана от предательства. Рука уже хрипит от одиночества, не успевая за пульсом. И тут она — мачеха. Брюнетка с формами, от которых воздух в комнате становится тягучим, как патока. Её грудь, налитая и тяжёлая, так и просится в ладони, пока она слушает его сбивчивый лепет. Она гладит его по плечу, и от её пальцев по коже бежит ток. — Дорогой, — шепчет она, облизывая губы, — иногда лучшее лекарство — это хороший, плотный трах. Забудь про слёзы, я вылечу тебя по-взрослому. Она расстёгивает халат, и он видит: её соски уже затвердели, набухли, готовые взорваться от его губ. Он впивается в них, сжимая упругую плоть, чувствуя, как она выгибается под ним, тихо постанывая. Потом — её киска. Мокрая, горячая, уже ноющая от желания. Он проводит языком по скользким складочкам, слыша, как она шипит от удовольствия, и её соки текут по его подбородку. Он входит в неё резко, с голодом, будто хочет выебать не только её лоно, но и каждую минуту своей тоски. Глубоко, до упора, до хруста позвонков. Она стонет, царапает спину, шепчет грязные слова, а он вбивается всё быстрее, чувствуя, как её стены сжимаются вокруг него. Каждый толчок — это выстрел в прошлое. Мокрые шлепки тел, её хриплый крик, его рык — и финал. Он кончает в неё бурно, дрожа, а она сжимает бёдра, принимая всё до капли. Теперь он снова мужик. А она — женщина, которая знает, зачем живёт рядом.