Сводного брата довела до жёсткого анала в гостиной, пока мать на работе
Серый Питер давит на виски, а в трусиках — пожар похлеще, чем в промзоне. Эта длинноногая сучка с острыми ключицами уже час ловит на себе взгляд сводного брата, пока тот делает вид, что занят ноутом. Ей плевать на дождь за окном. Ей нужно, чтобы кто-то раздвинул её тощие ляжки и вбил в матрас так, чтоб искры из глаз. Она подходит, садится на край стола, медленно задирая короткий халатик. Видно, что под ним — ничего, кроме голой кожи и набухшего холмика. Пальцы скользят по бедру, задирая край ткани ещё выше. Глаза — дерзкие, влажные, голодные. «Ну что, братик, — шепчет она, облизывая губу, — не хочешь поиграть? У меня тут кое-что зачесалось... глубоко внутри». Звук её голоса — низкий, с хрипотцой, режет тишину квартиры. Он сглатывает. Она чувствует, как его взгляд ползёт по её ноге, замирая там, где уже блестит влажный след. Она берёт его руку и ведёт к себе между ног. «Трогай, — командует она, чуть сдавив пальцы. — Чувствуешь, какая я мокрая? Это всё из-за тебя. Дрочила вчера ночью, думала о том, как ты войдёшь». Его дыхание сбивается, а она уже стягивает халат с плеч, оголяя грудь с торчащими, твёрдыми сосками. Через минуту он уже стоит на коленях, раздвинув её ноги шире, а она вцепилась пальцами в его волосы, направляя голову ниже. «Лижи, — выдыхает она, закусывая губу, когда его язык касается её клитора. — Да-а... вот так. Не останавливайся, пока я не кончу тебе в рот. А потом я сяду на твой член и буду скакать, пока эта серая херня за окном не кончится». Комната наполняется влажными звуками, её стонами и хриплым шёпотом: «Глубже, трахай меня языком, сделай мне больно от удовольствия». Она уже на грани — её бёдра дрожат, пальцы сжимают простыню, и она с криком выгибается, разливаясь по его лицу горячей волной оргазма.
