Старый хрыч не дал дочке выйти замуж, а ночью наказал её киской по-взрослому
Дверь в спальню Анны распахивается без стука. В темноте только свет от экрана её телефона и тихий, сбитый вдох. Отчим стоит на пороге, тяжело дыша, сжимая побелевшими пальцами смартфон, на котором ещё горит удалённое сообщение. "Чем он лучше? Скажи мне, сучка. Я что, хуже? Я каждую ночь слышу, как ты дышишь за стеной". Он делает шаг, и воздух в комнате становится липким. Анна вздрагивает не от страха — от предвкушения, которое разливается горячей волной между ног. Она чувствует его запах, терпкий и мужской, видит, как блестят его глаза в полумраке. "Ты ведь меня не прогонишь, да?" — шепчет он, уже расстёгивая ремень, и звук металла разрезает тишину, как пощёчина. Его руки грубо сминают край её майки, обнажая живот, и Анна громко выдыхает, когда его горячие ладони ложатся на её талию, впиваясь в молодую, упругую кожу. Он не ждёт ответа — он чувствует, как её тело выгибается ему навстречу. "Ты моя. Всегда была моя". Его голос хриплый, срывающийся на рык, когда он наваливается сверху, раздвигая её ноги своим коленом. Шёлк простыней холодом касается разгоряченной спины Анны, а его губы уже на её шее, кусают, дразнят, оставляя влажные, солёные следы. Она стонет, впиваясь ногтями ему в плечи, и чувствует, как его возбуждение упирается в её бедро, твёрдое и нетерпеливое. "Тише, девочка, — его шёпот обжигает ухо. — Я хочу слышать, как ты кончишь, когда я войду в тебя". Он рывком стягивает с неё трусики, тонкую полоску кружева, и его пальцы тут же ныряют в её влажную, пульсирующую плоть, размазывая смазку по клитору. Анна запрокидывает голову, кусая губу, чтобы не закричать, пока он медленно, мучительно медленно, входит в неё одним долгим, глубоким толчком, заполняя собой каждую клеточку её дрожащего тела. "Чёрт, какая же ты узкая и горячая", — выдыхает он, замирая на мгновение, чтобы почувствовать, как её нутро сжимается вокруг него. Комната наполняется влажным звуком тел и их сбитым, хриплым дыханием.
