Милфа забыла про швабру, когда я засадил ей по самые гланды и залил киску спермой
Разрывая тишину мокрым шлепком ладони по упругой заднице, он выдергивает её из мира кастрюль и грязных тарелок. Никаких «подожди» — только его стальные пальцы, впивающиеся в бедра, и её сдавленный вздох, утопающий в поцелуе. Он грубо разворачивает её лицом к стене, прижимая грудью к холодному кафелю, чувствуя, как дрожит каждая клеточка ее тела. Его член, уже твердый до боли, упирается в самую сердцевину её желания, раздвигая влажные складки одним движением — глубоко, до упора, заставляя её выгнуться дугой и застонать в голос. Каждый толчок — это обещание, ритм учащается, становится диким и жадным. Слышно только его хриплое дыхание у её уха и влажные хлюпающие звуки их тел. «Ты моя, поняла?» — рычит он, сжимая её грудь до красноты. Чувствуя, как её мышцы сжимаются в агонии оргазма, он выходит из пульсирующей глубины, разворачивает её за подбородок и, глядя в затуманенные глаза, изливает всё горячее, соленое и густое прямо ей на губы, а она, не разрывая зрительного контакта, жадно слизывает каждую каплю, давясь от переполняющей её похоти.
