Мачеха вломилась без стука, застукала за дрочкой — теперь трахаю её вместо отца!
Прозрачный шелк платья липнет к коже, когда она видит его — влажного, разгоряченного, с каплей воды, сбегающей по стальному прессу. Полотенце держится на бедрах так низко, что выступ внизу живота дразнит, манит. Мачеха задерживает дыхание — между ног предательски влажно. Журнал с глухим стуком падает на пол, она наклоняется, чтобы поднять, нарочно задевая грудью его бедро. Ткань платья натягивается, обрисовывая напряженные соски. Парень чувствует жар ее тела, слышит, как она сглатывает. Ее пальцы скользят по его голой груди, чертят дорожку вниз, к краю полотенца. Он перехватывает ее руку, притягивая к себе — их губы почти соприкасаются. Она шепчет хрипло, с придыханием: «Ты ведь знаешь, что я этого хочу… давно». Платье слетает с плеч, обнажая кружево трусиков, влажных от желания. Гостиная плывет, когда он подхватывает ее под ягодицы, ощущая, как она обхватывает его бедра ногами. Его язык врывается в ее рот — соленый, жадный, пока руки сминают ткань, находя самое горячее, самое сокровенное место. Влажный звук поцелуя смешивается со стоном, когда он опускает ее на диван, накрывая своим телом. Ночь превращается в адскую пляску, где каждый вздох — мольба, а каждое касание — обещание взрыва.
