Он вбивает ей по самые гланды, а на завтрак — нежный куни и букет роз: как тебе такой расклад?
Она пахнет свежестью и капелькой запретного — такой греховный коктейль из ванили и пота, когда кожа нагревается от первого прикосновения. Он проводит ладонью по её бедру, чувствуя, как мышцы дрожат в предвкушении, и тихо усмехается. Да, крошка знает, что сейчас будет, и ждёт этого с той самой влажной истомой между ног. — Ты как вишенка на торте, — хрипит он ей прямо в ухо, обжигая дыханием шею, — сладкая, но с кислинкой. Давай-ка я попробую, насколько ты спелая. Она выгибается, ловя его рот губами, и пальцы уже путаются в волосах, тянут вниз, к своей груди. Он сжимает сосок так, что она вскрикивает, а он лишь сильнее давит, впиваясь поцелуем в шею, оставляя влажный след до самого плеча. Каждое движение — это обещание: медленно, глубоко, до дрожи в коленях. Его руки скользят по её спине, срывая тонкую ткань, и когда она остаётся в одном лишь кружеве, он на мгновение замирает, любуясь игрой света на её коже. Она кусает губу, нетерпеливо дёргая его за ремень, и этот звук — металл о металл — режет тишину, как стартовый выстрел. — Не торопись, — шепчет он, раздвигая её бёдра, и его пальцы уже там, дразнят, скользят по влажной плоти, заставляя её выгибаться дугой. — Я хочу, чтобы ты запомнила этот вечер. Каждую секунду. Она стонет, впиваясь ногтями в его плечи, и когда он входит — резко, глубоко, почти жестоко — мир сжимается до одного лишь дыхания, до влажных шлепков тел и её сдавленного крика. Его толчки — ритм джунглей, первобытный и жадный, а она подмахивает, ловя каждое движение, пока сознание не взрывается фейерверком где-то под рёбрами. И финал — это не просто точка, это многоточие, оставляющее на коже влажный след его улыбки.
