Папа-коммунист выебывает падчерицу-студентку за двойки — жёсткий инцест трах и русское воспитание
Дверь захлопнулась, и в комнате повисла тишина, густая, как пар в бане. Папин ремень звякнул о пряжку, а в воздухе запахло табаком, потом и предвкушением. Он смотрит на неё — юбка едва прикрывает задницу, в глазах испуганный блеск и капелька наглости. «Ну что, пионэрка, — его голос хриплый, низкий, как будто он уже кончил, но только начинает. — Будуем тебя по-взрослому». Она ещё пытается пискнуть про буржуазное влияние, но он уже вытаскивает свой жилистый, налитой злостью ствол — не хуй, а партийное решение, закалённое годами собраний и одиночества. Ставит её раком прямо на портрет Ленина. Юбка задирается, трусики с мишками летят в угол, и он входит в неё с мокрым, чавкающим звуком. Манда горячая, скользкая — студентка уже текла, пока оправдывалась. Он долбит так, что стол ходуном ходит, портрет Ильича трясётся, а она орёт: «Товарищ отец, я исправлюсь!» Но он только шлёпает по упругой жопе, оставляя красные следы, и рычит: «В СССР секса не было, а теперь будет за все прогулы». Каждый толчок — глубже, злее, до самых красных яиц. Потом сажает на колени — лицом к лицу, сиськи вывалились из блузки, соски твёрдые, как горошины. Она скачет сама, как на субботнике, мокрая пизда хлюпает громче патриотических песен, а он сжимает её бёдра, направляя. Оргазм накрывает волной — она кричит, дрожит, заливая ему член. Но финал жёстче: густая, горячая сперма бьёт в лицо, заливает пионерский галстук, стекает по губам. Она облизывается, шепчет: «Спасибо за воспитание, папочка, завтра опять двойку принесу». Коммунизм победил — не стройками, а членом. И завтра будет новый урок.
