Мачеха в прозрачном белье врывается к пасынку ночью — жесткий трах с развратной милфой, грязный минет и сперма на лице

Восемнадцать лет — и каждую ночь этот ритуал. Мамин голос, мягкий, как шёлк, пробирает до дрожи. Стоит двери закрыться — я уже спустил штаны, сжимая в ладони пульсирующий ствол. Думаю только о ней, о её запахе, о том, как губы шепчут "спокойной ночи". Капли смазки стекают по пальцам, дыхание сбивается. Но мама не дура. Она видит, как я напрягаюсь, слышит приглушённые стоны. И с каждым разом во рту у неё всё суше, внизу живота всё жарче. Она хочет меня. Сильнее, чем когда-то хотела отца. Сегодня вместо халата — кружево, тонкое, прозрачное. Вместо "спокойной ночи" — её рука скользит по моей щеке, спускается ниже, сжимает мой вздыбленный член. — Хватит играть, сынок, — шепчет она, раздвигая ноги. — Я хочу, чтобы ты кончил внутрь. Пока папа храпит. Её соски твердеют под моими пальцами, она стонет, впуская меня в себя. Каждый толчок — это обещание, каждый вздох — грех. Я вбиваюсь в неё, чувствуя, как её стены сжимаются. Она кусает губы, чтобы не закричать. Влажное, горячее безумие. Я кончаю глубоко в неё, выдыхая её имя. И мы засыпаем, сплетясь, пока утро не накроет нас тишиной и ложью.