Вот жеребец, хрен встал колом на толстую мамку подруги — жёсткий анал и минет со спермой вместо чая
Он входит в их дом и сразу чувствует этот висящий в воздухе ток — жар ссоры, дрожь голосов, запах её духов, тягучий и терпкий, как переспелая вишня. Пока дочь кричит, она просто стоит, опершись на дверной косяк, и смотрит на него исподлобья, чуть прикусив губу. Этот взгляд — крючок, который впивается ему прямо в пах. Он видит, как её грудь тяжело вздымается под тонким халатом, как на шее пульсирует жилка, и понимает: она хочет, чтобы он стал свидетелем. Чтобы понял, какая она внутри — дикая, зрелая, голодная. А когда дочь вылетает из комнаты, она не тратит время на слова. Просто берёт его за руку и тянет на кухню, прижимая к столешнице спиной. Её пальцы уже расстёгивают его ширинку, а губы шепчут прямо в ухо: «Тише, малыш. Она в душе. Давай проверим, насколько ты смелый». Он входит в неё резко, без прелюдий — она уже мокрая, скользкая, горячая, как печка. Она стонет, впиваясь ногтями в его плечи, а он зажимает ей рот ладонью, чувствуя, как её соки текут по его яйцам. Каждый толчок — глубже, злее, громче. Дочь может выйти в любую секунду, и от этого риска у обоих сносит крышу. Она уже не шепчет — она рычит, выгибается, кусает его за шею, пока он трахает её так, будто это последний раз в жизни. И когда за стеной щёлкает замок ванной, он кончает в неё, судорожно, глубоко, чувствуя, как её мышцы сжимают его до онемения. Она выдыхает ему в губы: «Приходи завтра. Только без неё».
