Бомжевата Вика отрабатывает диван: жёсткий анал и минет под душем с кремпаем от друга

Мокрые пряди липнут к лицу, вода стекает по разгорячённой коже, по ноющим от долгого воздержания соскам. Этот чёртов душ — первый настоящий рай за месяцы скитаний. Она закрывает глаза, позволяя струям бить в шею, в грудь, между ног, смывая грязь и отчаяние. И тут — лязг замка. Резкий, грубый, как пощёчина. Маркус стоит на пороге, взгляд масляный, голодный — словно уже трахает её взглядом, раздевает до костей. «На колени», — даже не просьба, приказ. И она падает. Потому что тепло стен стоит дорого, а гордость — дешёвка. Губы жадно раскрываются, принимая его член — солёный, горячий, пульсирующий на языке. Каждый дюйм входит глубоко, до спазма в горле, до слёз, смешанных с водой. Она давится, но глотает, чувствуя, как он напрягается под её хваткой. Мокрые ладони скользят по его бёдрам, яйца шлёпают по подбородку, а струи душа барабанят по спине, пока она вылизывает ствол до блеска. «Глубже, сука», — рычит он, вбиваясь в глотку. Резкий разворот — и вот она уже на холодном кафеле, грудью вниз, задница задранa, влажная дырочка пульсирует в предвкушении. Он входит с одного толчка — на всю длину, до упора, растягивая стенки так, что в глазах темнеет. Каждый удар отдаётся в клиторе, в животе, в горле, из которого вырывается хриплый стон. Стекло кабинки запотевает, грудь хлопает по мокрой поверхности, соски трутся о гладкую прохладу. «Трахай меня! — орёт она, впиваясь ногтями в плитку. — Только не выгоняй!» А он уже переключается — выходит из сочащейся киски и вгоняет в тугой зад. Жар пробивает до самых пяток, узкое кольцо трещит, принимая его в себя, сантиметр за сантиметром. Она воет, раздвигаясь шире, моля о жёсткости, о боли, о том, чтобы он наполнил её до краёв. И он кончает — толчками, густо, горячо, заливая кишку спермой. Она течёт по бёдрам, смешиваясь с водой и потом, на холодный пол. Теперь у неё есть дом. И круглосуточный хуй, готовый долбить любую дырку. Адрес постоянный. И хозяин — тоже.