Мачеха без мужа не скучала: пока он в отъезде, пасынок жёстко выебал её в жопу и лицо залил спермой
Она выглядит такой хрупкой в этой больничной койке — разбитая авария, разбитая семья. Отец, мудак, даже не звонит. А я, пасынок, чувствую, как внутри закипает животная потребность защищать её. Каждый раз, когда я касаюсь её руки, она вздрагивает, и я вижу голод в её глазах, который не имеет ничего общего с лекарствами. Сегодня я пришёл не просто с апельсинами. Я пришёл забрать то, что он не умеет ценить. Она смотрит на меня с мокрым блеском на губах, и я слышу, как её дыхание сбивается. Мои пальцы скользят по её бедру, под больничную простыню. Она кусает губу, чтобы не застонать, но её тело уже предательски выгибается мне навстречу. — Тише, милая, — шепчу я, чувствуя, как её жар обжигает мою ладонь. — Сейчас я вылечу тебя так, как не сможет ни один врач. Она запрокидывает голову, когда я накрываю её рот поцелуем — солёным, жадным, отчаянным. Её пальцы впиваются в мои плечи, а простыни сбиваются в комок под её дрожащими ногами. Я провожу языком по её шее, чувствуя пульс, бешеный, как у загнанной лани. — А если войдёт медсестра? — выдыхает она, но её бёдра уже сами трутся о мою руку. — Пусть смотрит, — усмехаюсь я, проникая глубже, ощущая, как она сжимается вокруг моих пальцев. — Пусть все знают, кто теперь будет заботиться о тебе каждую ночь.
