Мачеха Тейлор осталась без отца — пасынок решил, что хватит делить её с папашей и взял жёстко
Дверь захлопнулась, и тишина в доме стала гуще, чем воздух перед грозой. Хуан смотрел на мачеху, чувствуя, как пульс отдаёт в паху. Её платье, тонкое, как обещание, обтягивало каждый изгиб, и он готов был поклясться, что слышит, как под тканью шелк трусиков трётся о её возбуждённую кожу. «Я больше не могу делить тебя с ним», — выдохнул он, почти касаясь губами её шеи, вдыхая запах духов и пота. Тейлор лишь усмехнулась, провела пальцем по его губам, влажным от желания: «Значит, сегодня ты будешь только моим. Но у нас мало времени — папа возвращается». Эти слова взорвали его мозг. Он рванул её к себе, впиваясь в рот поцелуем, таким жадным, что она застонала ему в горло. Его руки уже мяли её грудь, чувствуя, как сосок твердеет сквозь ткань, а она скользнула ладонью по его ширинке, сжимая набухшую плоть. «Торопись», — прошептала она, разрывая пуговицы на его рубашке, и в её глазах горел голодный огонь. Каждая секунда стала вечностью, когда он подхватил её на руки, и она обвила ногами его талию, чувствуя, как его член упирается во влажную щель между ног. Этот запретный танец длился до хрипоты, до дрожи, до полного, безрассудного насыщения — пока их тела не рухнули в изнеможении, успев сделать всё и даже больше.
