Мачеха попалась на измене отцу — шантажирую и жёстко трахаю её в анал!
Она стоит в дверях — шелк халата скользит по коже, под которым ничего, кроме запрета. Знаешь, как пахнет грех? Сладко, влажно, с ноткой духов и пота — запах женщины, которую загнали в угол. Я смотрю на её губы — припухшие, алые — и чувствую, как каменеет в штанах. Она нервно облизывается, понимая: плата за молчание — моя похоть. — Хочешь трахать мачеху? — шепчет с вызовом, но в глазах испуг. — Так давай, мразь, только не смей жалеть. Я прижимаю её к стене — халат распахивается, соски касаются моей груди. Она выдыхает, когда мои пальцы скользят в её трусики — там уже мокро, скользко, жарко. Она стонет, кусая губу, пока я прохожусь по её клитору костяшками. — Ты хотела этого с того дня, как я перестал быть мальчиком, — шепчу на ухо, сжимая её задницу. Она опускается на колени — сама, без принуждения. Расстёгивает ширинку губами, выдыхает на головку, прежде чем взять в рот. Я запускаю пальцы в её волосы, чувствуя, как язык обводит ствол, а слюна стекает по подбородку. Она смотрит снизу вверх — покорная шлюха, готовая на всё ради моего молчания. — Глубже, — рычу я, и она давится, но не останавливается. Когда я поднимаю её — ноги дрожат, глаза затуманены. Я валю её на диван, развожу бёдра — щель блестит от возбуждения. Вхожу рывком, заставляя её вскрикнуть и вцепиться в подушку. Каждый толчок — глубже, жёстче, наполняя её до отказа. Она скулит, сжимая меня изнутри, и шепчет: «Ещё, сука, ещё». Я кончаю в неё, чувствуя, как её тело вздрагивает в оргазме, и мы оба падаем, мокрые, грязные, связанные одним грязным секретом.
