Рыжая мачеха в рабстве: пасынок жёстко трахает её в анал под шантажом
С утра она пытается строить из себя строгую мамочку, голос дрожит, губы красные, глаза на мокром месте — ну как тут не завестись? Стоит в этом строгом костюме, пытается читать нотации про прогулы и двойки, а я просто смотрю на изгиб её шеи, на то, как она нервно облизывает пересохшие губы. Только зря пыжишься, мачеха, ты не мать мне, ты просто красивая женщина, которую я хочу. Она хватает мой телефон и уходит, оставляя за собой шлейф духов и раздражения. Ну, детка, ты сама напросилась. Проникаю в её спальню, где всё пропитано её запахом. Вместо телефона нахожу ящик секретов — вибраторы всех форм и размеров, а под ними письмо, от которого у самого встаёт. Оказывается, наша скромница не так уж и скромна, пока читаю про то, как она мечтает о жёстком трахе. Ну что, сучка, попала. Достаю этот листок, выхожу к ней с улыбкой: «Мамочка, хочешь, чтобы папочка узнал, какие у тебя фантазии?» — она бледнеет, губы дрожат, но в глазах уже разгорается тот самый огонь. Колец не надо, шантаж сработал быстрее. В тот же вечер я срываю с неё этот дурацкий костюм, слюна течёт по подбородку, пока раздвигаю её ноги. Она стонет, пытается изображать сопротивление, но киска уже сочная, мокрая, готовая принять меня. Вхожу резко, без прелюдий — она вскрикивает, впивается ногтями мне в спину, а я наращиваю темп, вбиваясь всё глубже. Каждый толчок — это месть за все её нотации, каждый хриплый стон — расплата за то, что посмела меня учить. Чувствую, как она сжимается вокруг моего члена, как её дыхание сбивается, а потом резко переворачиваю её на живот. «А теперь, мамочка, будет самое вкусное», — шепчу, раздвигая упругие ягодицы. Вхожу в анал медленно, чувствуя каждое сокращение тугого колечка, она кричит от смеси боли и удовольствия, а я вбиваюсь до упора, пока она не кончает с протяжным воем, заливая простыни. Глубоко, сильно, до последней капли — теперь ты моя, мамочка.
