Мачеха застукала пасынка за дрочкой — мой сладкий, теперь трахаться будем вместе
Она смотрела на это с порога — жарко, жадно, с лёгким прикусом нижней губы. Латинская кровь не обманет: там, где другие смущаются, она просто разгорается сильнее. Каждое движение его ладони по влажному, налитому стволу — как удар тока под её кожей. Она слышит его сбитое дыхание, видит, как головка блестит от смазки, и внизу живота у неё уже всё плавится. — Малыш, ты зря стараешься в одиночку, — выдыхает она хрипло, стягивая трусики одним движением. — Дай-ка я покажу, как надо ценить такую игрушку. Она опускается на колени, берёт его член губами так глубоко, что он выгибается дугой. Язык скользит по набухшей вене, вбирая его целиком, а затем она отрывается, медленно, с влажным чмоком, и смотрит снизу вверх: — Теперь твоя очередь. Сделай так, чтоб я забыла, как меня зовут. Она садится сверху, впуская его в себя до упора — глубоко, тесно, мокро. Её бёдра ходят в ритме, от которого у него сносит крышу. Каждый толчок — это её тихий стон, его хриплый выдох, шлепки влажных тел и запах разгорячённой кожи. — Кончи в меня, — шепчет она, царапая его спину. — Я хочу чувствовать тебя внутри каждую секунду.
