Жирная мачеха мстит папочке — жёстко отымела пасынка до криков
В дверь ворвался он — тот самый пасынок, о котором она слышала лишь шепотом. Но когда его руки легли ей на талию, а взгляд скользнул по вырезу халата, мачеха поняла: старый кобель получит по заслугам. Она прикусила губу, чувствуя, как под тонкой тканью намокает трусики от одной только мысли — этот молодой зверь сейчас будет драть её так, как никогда не умел папаша. — Трахни меня, — выдохнула она, раздвигая ноги. — Сильно. Чтобы я забыла, как зовут твоего отца. Он не стал ждать. Член вошёл с хлюпающим звуком, раздвигая влажные складки, и она застонала, вцепившись ногтями ему в спину. Каждый толчок — глубже, злее, с хриплым шёпотом в ухо: «Теперь ты моя шлюха». Внизу всё горело огнём, соки текли по бёдрам, а она только сильнее сжимала бёдрами его поясницу, насаживаясь до самого основания. — Да, да, ещё! — кричала она, чувствуя, как мир схлопывается в одну точку — туда, где его твёрдая плоть разрывает её изнутри. И когда он кончил, заливая её горячей струёй, мачеха выгнулась дугой, понимая — это лучший трах в её жизни. Грязный, жадный и до дрожи правильный.
